"Пауза секунд пять. Ничего необычного, но в эту секунду происходит то, что не должно было происходить. Голос — чистый, громкий, отчетливый: — Господи, да это капец какой-то! Я бы спилась с таким психологом"
Я начал сомневаться в себе. Перебрал все: темп, формат, язык, перенос. Подумал, может, ей не подходит терапия. Или я не подхожу. А может, она просто слишком хорошо научилась выживать. Настолько хорошо, что терапия для нее — еще один проект: “прокачать себя”
Я слушал и все больше понимал, что ее кризис — не в уходе из профессии. Он глубже. Гораздо. Весь ее внутренний мир держался на внешнем признании. На взглядах, деньгах, оценках, статусе. Все это кормило ее представление о себе. Когда внешнее ушло — она осталась с незнакомым человеком. С самой собой. И ей с собой нечего было делать
Вам кажется, что брак зашел в тупик?
Я знаю, что через пару недель Анну накроет по-настоящему. Так всегда бывает. Организм адаптируется к новой реальности, мозг привыкает жить без привычной дозы дофамина — но потом наступает откат. Это случается в 3 часа ночи. Она пишет мне в мессенджер, хотя мы так не договаривались: «Простите. Я снова с ним»
“Она говорит, работать не собирается. Мол, если ты мужик — обеспечивай. У нас так с самого начала. Когда родился первый ребенок, я думал: “Ну ничего, потерплю, пока он маленький”. Когда родился второй, я уже не думал. Просто вкалывал, потому что денег не хватало”
Первая сессия была стандартной: она говорила отстраненно, без эмоций. О том, как встретила мужчину, который сначала был заботливым. Потом начал поднимать голос. Потом — руку. Потом швырять вещи в стену, а потом и ее
Я думаю о том, как легко бывает потеряться во времени. Один год, второй, третий. Ты всегда собираешься «написать», «позвонить», «увидеться». А потом вдруг понимаешь, что это уже не пауза. Это жизнь без этого человека
Он долго молчал, разглядывая что-то за пределами экрана. Потом все-таки заговорил: “Это случилось тринадцать лет назад. Драка. Я толкнул парня, он упал, ударился головой. Умер”
Я спросил у отца про детство, — говорит Артем. — Он сказал, что у меня было все, что нужно. Игрушки, семья, забота. Он не сказал: «у тебя было хорошее детство». Он сказал: «у тебя было все, что нужно»
На третий сеанс Глеб приходит другим. Более расслабленным, а может просто уставшим уставшим от собственной борьбы. “Послушай, — говорит он, глядя в камеру, — а ты сам доволен своей жизнью? Почему я должен слушать советы от человека, который сам может быть не в порядке?”
Иногда мне хотелось просто сесть рядом. Ну, вы понимаете, как... как раньше. Когда мне было пять или шесть. Но потом я вспоминаю, что было дальше. В этом признании скрывалась колоссальная боль. Желание вернуться в то время, когда отношения были простыми, тёплыми, когда он чувствовал себя в безопасности, было невыносимо сильным. Но сразу за этим следовало воспоминание о предательстве…
Муж заявил, что устал от "моего постоянного контроля" и уехал ночевать к друзьям. Коллеги на работе начали молча сбрасывать на меня свою работу без просьб, без вопросов, будто так и должно быть. А вишенкой стала подруга Света: она позвонила в очередной раз, чтобы поныть про своего Витьку, а когда я попыталась что-то рассказать про себя, просто перебила
Мое детство? Не знаю. Я не помню почти ничего. Только какие-то обрывки. Вчера я наткнулась на старую фотографию. Там я… маленькая. Стою в каком-то дворе. А на заднем плане мама. Она замолчала, словно обдумывая, стоит ли продолжать. – У нее на лице был синяк
Один раз он предложил поехать к нему, но я… отказалась. Я заметил, как она сжала руки. – Вам было трудно отказать? – Да. Я чувствовала… что он не имеет право на этот отказ.