Джим ЛаПьер: о выгорании, эмпатии и силе быть уязвимым
Опубликовано в «Профессия»

26 февраля 2025 года состоится вебинар Джима ЛаПьера «Раненый целитель: самопомощь для психологов и психотерапевтов в эпоху общих травм», который пройдет при поддержке Украинской Психотерапевтической Лиги. Присоединиться можно перейдя по ссылке.
Джим Ла Пьер — супервизор и основатель консультативной клиники Higher Ground Services. Более 30 лет он помогает людям преодолевать зависимости, травмы, депрессию и тревожные расстройства. Автор книги "The Best Therapy: A Guide for Wounded Healers", он уделяет особое внимание теме профессионального выгорания, вторичной травмы и заботы о себе среди специалистов помогающих профессий. ЛаПьер поделился с нами размышлениями о том, почему терапевты тоже нуждаются в поддержке, как сохранить эмпатию без саморазрушения и почему уязвимость — это не слабость, а сила.
Ваша работа — это помощь людям, которые сталкиваются с глубокой болью и травмами. Какие моменты в вашей жизни сделали вас тем человеком, который способен понимать и поддерживать других?

Знакомство с основным текстом Анонимных Наркоманов открыло для меня новые, неожиданные подходы
Я уверен, что многие клиницисты воспринимают пережитые ими травмы как источник глубокой эмпатии, стойкости и стремления помогать другим на пути к исцелению. И хотя пережитые мною испытания оставили неизгладимый след, именно мой личный путь к выздоровлению привёл меня к глубокому пониманию и принятию себя. Это осознание позволяет мне не только лучше понимать собственный опыт, но и искренне поддерживать других в их стремлении к исцелению.
Какой самый неожиданный урок вы извлекли о себе за годы работы в психотерапии?
Я был удивлён, обнаружив, какую важную роль духовность играет в моей профессиональной деятельности. Меня воспитывали в религиозной среде, но она никогда не находила отклика во мне. Однако знакомство с основным текстом Анонимных Наркоманов открыло для меня новые, неожиданные подходы. В стремлении обеспечить наилучшую поддержку в работе с пациентами с двойным диагнозом я глубоко погрузился в изучение литературы 12-шаговой программы. И к своему удивлению понял: любое истинное преобразование носит духовный характер, любое значимое взаимодействие может быть духовным, а многие аспекты нашей работы — например, способность разделять с людьми их боль и утрату — неизменно связаны с духовностью.
Были ли случаи, когда история клиента затронула вас настолько глубоко, что изменила ваш взгляд на собственную жизнь?
Каждый клиент оставляет во мне след. В начале карьеры я знал, что в мире происходят страшные вещи. Но одно дело – понимать это в теории, и совсем другое – видеть людей, переживших тяжелые испытания. Со временем я понял: сколько бы похожих историй ни было, каждая из них уникальна, а каждый человек удивляет, учит, заставляет иначе взглянуть на мир.
Работая психотерапевтом, я всё чаще задумываюсь о природе человеческой души. Она полна боли, но и света в ней немало. Лорд Теннисон в «Улиссе» написал: «Я – часть всех, кого я встретил». И это правда: каждая встреча меняет нас.
Я воспринимаю свою работу как нечто большее, чем просто профессия. Меня до сих пор поражает, что люди доверяют мне свои самые сокровенные переживания, впускают в свой внутренний мир, делятся мечтами, болью, надеждами. Каждый из них изменил мою жизнь. И я благодарен за это.
Как вы справляетесь с чувством бессилия, когда сталкиваетесь с ситуациями, в которых, кажется, невозможно помочь?
Бессилие — одно из самых сложных испытаний в жизни и профессии. Но его принятие, вопреки ожиданиям, не сковывает, а освобождает. Я научился разделять: что в моей власти, а что — нет. Это позволяет сосредоточиться на том, что можно изменить, а остальное доверить Вселенной. Это осознание сопровождает меня каждый раз, когда я тревожусь за клиента или за судьбу мира. Я напоминаю себе: тревога — это отказ принять бессилие. Она не приносит пользы, но изматывает тело, разум и душу.
Помочь человеку почти всегда можно — если только он сам не отвергает поддержку. А вот добиться справедливости или желаемого результата зачастую невозможно. Самая тяжелая форма бессилия — видеть страдания детей. Я негодовал, протестовал, плакал. Но понял: боль и гнев нельзя запирать внутри. Их нужно проживать. А затем — делать то, что в моих силах, и заботиться о себе. Потому что впереди еще много работы, а несправедливость никуда не исчезнет.
Многие специалисты в области психического здоровья говорят о разнице между «помогать» и «спасать». Как вы для себя разграничиваете эти понятия?
Единственный человек, которого я действительно могу спасти, — это я сам. Да, мы говорим, что хирурги, пожарные, полицейские спасают жизни, ведь их работа связана с вопросами жизни и смерти. Но люди, которые приходят ко мне, не стоят на грани между жизнью и смертью. Они существуют, но не живут — просто выживают, как умеют. Моя задача — помочь им сделать шаг от выживания к полноценной жизни.
Эта перемена начинается тогда, когда стратегии выживания перестают быть ограничивающими и разрушительными и превращаются в навыки, которые улучшают здоровье и качество жизни. Особенно ценным я считаю работу с коллегами, когда мы вместе учимся превращать интуитивные навыки выживания в эффективные клинические инструменты. Ведь интуиция и инстинкты — это, пожалуй, самые мощные ресурсы, которыми мы обладаем в работе с людьми.
Вы много лет занимаетесь супервизией специалистов. Какие черты характера или установки чаще всего мешают терапевтам быть эффективными?
Многие из нас живут с глубоко укоренившимися качествами и убеждениями, сформированными под воздействием травмы. Чаще всего они оказываются ложными — результатом детского насилия и пренебрежения. Один из самых важных вопросов, который я задаю специалистам: «Во что вы верите, но что на самом деле не является правдой?»
Известный психиатр, исследователь и специалист в области психотерапии травм Бессель ван дер Колк выделил три ключевые установки, с которыми чаще всего сталкиваются люди, пережившие травму:
- Я недостаточно хорош.
- Я недостоин любви.
- Я в небезопасности.
Именно эти убеждения чаще всего становятся преградой для развития специалистов. Но есть и другие, менее очевидные внутренние барьеры: чрезмерные сомнения в себе, избыточная скромность, стыд, иррациональное чувство вины, завышенные ожидания от себя и, пожалуй, одно из самых сложных — страх попросить о помощи.
Как выглядит ваш внутренний диалог после особенно тяжелой сессии с клиентом?
Я научился разговаривать с собой так же, как с коллегами. Когда оцениваю их работу, я отмечаю сильные стороны, проявляю понимание к ошибкам. Но в начале карьеры я был к себе беспощаден. Это одна из причин, почему молодым специалистам так трудно: после каждой сессии в голове звучит бесконечный внутренний диалог. «Стоило ли мне это говорить? Нужно ли было сказать именно так? В этот ли момент? Было ли это полезно? А вдруг клиент сейчас думает, что ему достался худший терапевт на свете?»
Такой подход — прямая дорога к выгоранию. Нам важно понять: никто не судит нас так строго, как мы сами. Но откуда в нас эта самокритика? Чаще всего — из прошлого. Мы бессознательно поднимаем для себя планку до недостижимого уровня, не учитывая контекста, и сравниваем себя с другими.
И вот здесь самая опасная ловушка: сравнение почти всегда несправедливо. Мы оцениваем свою внутреннюю неуверенность через призму чужой внешней уверенности, свои сомнения — через чужую видимую стабильность. Я занимаюсь терапией травмы почти 23 года, но мои подопечные порой сравнивают свои первые шаги с моим опытом. Разумеется, в таком сравнении они проигрывают. Но не потому, что недостаточно хороши — а потому, что мерка изначально была неверной.
Какой ваш самый большой профессиональный вызов за последние 10 лет?
За годы работы было много сложных периодов, но проводить терапию во время глобальной пандемии — пожалуй, самое тяжелое испытание. Я сам испытывал страх, но при этом должен был поддерживать тех, кто приходил ко мне со своими тревогами. У людей, переживших травму, есть характерная черта — в кризисные моменты они сосредотачиваются на потребностях окружающих. Это дает ощущение контроля и, возможно, является самым благородным способом избежать встречи с собственными страхами. Так сделал и я.
Сегодня мой разум говорит: пандемия была давно, и, может быть, все было не так страшно. Но я знаю, что это неправда. Так мозг работает с травмой — сглаживает, искажает, заставляет забывать. И все же последствия той эпохи еще не до конца осознаны. Я уверен: мы только в начале пути, и потребность в психологической поддержке будет расти еще долгие годы.
Какие мифы о психотерапии вас больше всего раздражают?
Главный барьер — стигма, которая до сих пор окружает обращение за психотерапевтической помощью. Но есть и другое заблуждение: некоторые клиенты уверены, что я не смогу им помочь, если не пережил того же, что и они.
У меня есть два ответа на это.
Первый: если человек когда-либо прошел через личный ад, он способен понять чужой.
Второй: эффективная терапия не требует полного совпадения опыта. Я цисгендерный мужчина, но большую часть времени работаю с женщинами, хотя никогда не жил в их теле. Я оказываю поддержку людям другой расы, несмотря на то, что сам белый. И это не мешает мне помогать. Потому что суть терапии — не в идентичности, а в эмпатии, понимании и умении вести человека к изменениям.
Как определить, что терапевт — «хороший»? Есть ли какие-то признаки, по которым можно понять, что специалист действительно помогает, а не просто выполняет работу?
Главное качество хорошего терапевта — искренность. Особенно в работе с травмой. Любая маска, любая роль, за которой прячется специалист, становится барьером на пути к исцелению. Я остаюсь тем же человеком и в кабинете, и за его пределами. Единственное отличие — в работе я более сдержан и не ожидаю взаимности в общении.
Хороший терапевт не просто выслушивает — он бросает вызов, а иногда и мягко, но уверенно сталкивает клиента с его собственной правдой. Это не жесткость, а забота. Главное — помочь человеку увидеть свой самообман и взять ответственность за движение вперед.
Еще одна важная черта — доверие к интуиции. Опытный специалист использует перенос и контрперенос как инструменты, которые дают новые точки опоры в терапии.
Как понять, что терапия работает? Первый признак — клиент приходит на сессии регулярно. Молодые специалисты часто упускают этот момент, недооценивая значимость небольших, но важных успехов. А ведь терапия — это процесс, который строится вдвоем.
Когда клиент чувствует себя достаточно уверенно, чтобы сказать, что я ошибся, — это успех. Когда он позволяет себе подшутить надо мной — это успех. Когда он доверяет мне настолько, что может задать сложный или глубоко личный вопрос — это огромный успех.
Мы слишком зациклены на результате и слишком мало ценим процесс. Но терапевт не может контролировать итог — и не должен судить себя по нему. Иногда достаточно просто «посадить зерно», чтобы дать человеку шанс на перемены. Быть тем, с кем клиент чувствует себя в безопасности, — это успех. Дать ему понять, что я в него верю, что вижу его силу, что искренне за него болею, — это успех.
Какой ваш личный критерий успешной терапии? Как понять, что клиент действительно движется к исцелению?
Мы слишком многого требуем от себя. Мы поддаемся ложным представлениям о том, что значит быть «экспертом». Но на самом деле успешная терапия — это то, что сам клиент считает успехом. Если он смог сделать хоть что-то, чего раньше не мог, — это уже огромный шаг вперед.
Маленькие победы — основа больших перемен. Они формируют уверенность, доказывают, что терапия работает и что человек способен изменить свою жизнь. Даже незначительные улучшения — будь то забота о себе, ведение дневника или малейший шаг за пределы привычной зоны комфорта — это успех.
Хотелось бы, чтобы выздоровление всегда ощущалось как облегчение. Но чаще всего оно болезненно. Ясность открывает новые возможности, но одновременно обнажает разочарования и боль. Мы ценим, когда клиент начинает глубже осознавать себя, но его собственные откровения нередко ощущаются не как прогресс, а как откат назад.
Чаще всего нам запоминаются клиенты, с которыми мы чувствуем себя хорошими специалистами. Им мы отдаем максимум усилий. Но я особенно ценю работу с теми, кого считают «безнадежными». Потому что каждый человек заслуживает лучшего, но тем, кому не помогло уже ничего, я всегда даю чуть больше.
В своей книге "The Best Therapy: A Guide for Wounded Healers" вы говорите о выгорании и сострадательной усталости. Как понять, что терапевт уже на грани, но еще этого не осознает?
Когда человек ведет себя нехарактерно, для меня это “красный флажок”. Это сигнал, что что-то идет не так и требует внимания. Особенно тревожат признаки истощения: постоянная усталость, резкое увеличение потребления кофеина, никотина или алкоголя. Это серьезные звоночки, которые нельзя игнорировать. Еще один тревожный сигнал — эмоциональное выгорание: апатия, отсутствие энтузиазма, ощущение опустошенности.
Когда я говорю с коллегами о выгорании, я не спрашиваю напрямую, испытывают ли они его. Если человек сам об этом не говорит, я просто делюсь своим опытом. Это снижает сопротивление, позволяет увидеть, что выгорание — это не слабость, а проблема, с которой можно и нужно работать. Самый абсурдный момент в выгорании? Мы стыдимся его признать.
Но главная опасность выгорания — его цикличность. Мы работаем в том же темпе, придерживаемся тех же стандартов, уделяем себе минимум внимания — и удивляемся, почему снова оказываемся в том же состоянии. Я проходил через это не раз.
Переломный момент наступил, когда я устал быть уставшим. Тогда я начал разбираться с непосильными требованиями к себе, недостижимыми стандартами и отсутствием реальной заботы о себе. Уже 15 лет я осознанно держу себя в фокусе: у меня есть люди, которые помогают мне следить за балансом, и я фиксирую время для отдыха в своем расписании. Потому что забота о себе — это не опция, а необходимость.
Многие специалисты ощущают синдром самозванца. А вы сталкивались с этим чувством?
Каждый начинающий терапевт сталкивается с синдромом самозванца. Мы чувствуем себя недостаточно подготовленными, недостаточно знающими, недостаточно зрелыми. Я переживал это, когда только начинал работать. Но стоило мне преодолеть синдром самозванца, как он вернулся — уже на новом уровне, когда я стал клиническим супервизором. Потом снова, когда стал руководителем программы. Затем — исполнительным директором. А потом — владельцем собственной клиники.
Мы привыкли связывать синдром самозванца только с работой, но это ошибка. Если бы он был исключительно профессиональной проблемой, мы бы не испытывали его до того, как получили первую должность. На самом деле, это глубже. Люди, пережившие травму, часто становятся хамелеонами, теряя ощущение собственной идентичности. Это цена взросления в нездоровой среде.
Как справиться с синдромом самозванца? Нужно не просто накапливать знания, а укреплять чувство собственной идентичности. Нужно исцелять старые раны и учиться комфортно чувствовать себя в своей же шкуре. Например, бесконечная самокритика — худший способ бороться с этим состоянием. Но если мы принимаем себя такими, какие мы есть, то любая профессиональная задача перестает быть поводом сомневаться в себе. Она становится всего лишь новым вызовом, к которому мы адаптируемся.
Как вы думаете, почему психотерапевты сами не застрахованы от боли, которую лечат? Это просто особенность профессии, или есть системные причины?
Эмпатия строится на нашей способности чувствовать то, что чувствуют другие. Но у этого дара есть и обратная сторона: эмпаты впитывают чужую боль, страхи и даже проблемы, словно губка. Это естественный процесс, но есть два жизненно важных навыка, которым нужно научиться: как «отжимать губку» и освобождаться от накопленных эмоций, и как защищать свое сердце, оставаясь рядом с болью клиента.
Как «отжимать губку»? Каждый день важно останавливаться и спрашивать себя: Что из всего этого на самом деле не мое? Как я могу это отпустить? Если этого не делать, мы рискуем выгоранием и накоплением вторичной травмы.
Один из лучших примеров — моя жена. Она мой главный поддерживающий человек, но она бухгалтер. Я не прихожу домой и не рассказываю ей о душераздирающих историях, которые услышал за день. Она просто не знает, как мне в этом помочь. Для этого мне нужны коллеги, которые понимают без объяснений, потому что сами проходят через то же самое. Обсудив с ними тяжелые моменты, мне гораздо легче отпустить их.
Как защитить свое сердце? Это непростая задача для таких людей, как я. Мы инстинктивно защищаем других, потому что нас самих никто не защищал. Но я научился воспринимать злость и боль клиентов не как удар в себя, а как ветер, который просто проходит мимо.
Я всегда напоминаю терапевтам: то, что мы впитали чужие эмоции, не делает клиенту легче. Это не облегчает его боль, не приносит ему никакой пользы. Мы просто сосредоточены на нем и забываем о себе.
На сессиях я полностью сфокусирован на клиенте. Между сессиями — перезагрузка. Я отпускаю предыдущего клиента, осознаю, что именно чувствовал, и готовлюсь к следующему. В конце рабочего дня повторяю этот процесс, чтобы не уносить чужую боль с собой.
Как вы относитесь к терапевтам, которые не посещают терапию? Можно ли быть эффективным специалистом, не работая над собой?
Каждый психотерапевт, работающий с людьми, должен сам пройти терапию. Это не просто профессиональная рекомендация — это этический принцип. Как можно предлагать то, на что сам не готов решиться? Я всегда говорю своим студентам: даже если вам повезло родиться в благополучной семье и прожить безоблачную жизнь, вы все равно должны испытать, что значит быть по другую сторону стола. Это учит смирению, пониманию и глубине работы.
Самое ценное, что я сделал для себя как для специалиста, — это пошел на терапию. Более того, я продолжаю обращаться к ней, когда это необходимо, и в данный момент тоже нахожусь в терапии. Но здесь есть одна проблема: большинство терапевтов испытывают дискомфорт, когда их клиентами становятся коллеги. Это непросто — нужно быть уверенным в себе и в своем мастерстве. Но для меня это одна из самых интересных и любимых задач в профессии.
Кроме того, важно понимать, что качественная супервизия и терапия тесно связаны. К сожалению, большинство супервизоров до сих пор работают по старым стандартам, сводя супервизию исключительно к разбору случаев. Однако ключевой момент здесь — это забота о самом терапевте. Главная задача супервизора — создать среду, где специалист может без страха признаться: «Я испытываю трудности». И это должно стать нормой.
Если бы вы могли описать ваш главный профессиональный принцип одной фразой, как бы она звучала?
Будьте искренними и будьте готовы разбираться в сложном вместе с вашим клиентом.
Ваши близкие знают вас как терапевта или как просто Джима? Насколько важно отделять профессиональное и личное?
Все разговоры о балансе между работой и личной жизнью звучат красиво, но на деле — это иллюзия. Во-первых, эти концепции предполагают, что у нас вообще есть четко отделенная «личная жизнь». Во-вторых, они учат нас мыслить так, будто можно просто закрыть дверь кабинета и оставить работу за порогом. Но жесткое разделение себя на две сферы — это отрицание самой сути нашей профессии.
Психотерапия — это не просто работа, это образ жизни. Она меняет нас, перестраивает мировоззрение, трансформирует ценности. Мы учимся слушать и слышать, а после целого дня в этом режиме нам вряд ли хочется поверхностных разговоров. Покажите мне терапевта, который после восьми часов работы мечтает о светской беседе.
Но главный вопрос не в том, как отделить работу от жизни, а в том, как не потерять себя. Как, день за днем соприкасаясь с чужой болью, не закрыться от близких? Как найти силы для семьи, когда хочется просто сбежать в эскапизм? Ответ — в поддерживающих, взаимных отношениях и заботе о себе.
Слишком многие терапевты живут в режиме хронического истощения, считая, что обязаны «спасать» токсичных родственников или терпеть нездоровые отношения. Мы привыкли ставить чужие нужды выше своих, но если не научимся восстанавливать ресурсы, просто перегорим. А ведь наша работа — это бесконечный поток отдачи, без гарантий взаимности. Нам нужны люди, которые смогут нас наполнить.
Еще один ключевой момент — иметь увлечения, не связанные с работой. Нам всем нужно время, чтобы просто играть, отдыхать, получать удовольствие. Мне важно вкладываться в отношения, но, как ирония профессии, большинство моих близких тоже работают в сфере помощи.
Поэтому вопрос не в том, как разделить жизнь и работу. Вопрос в том, как сделать свою жизнь наполненной. Живите и работайте со страстью. Все остальное — предательство самого себя.
Если бы вы могли вернуться назад во времени и дать совет молодому себе, только начинающему свой путь в психотерапии, что бы вы сказали?
Ты боишься. И ты это скрываешь. Но бояться — это нормально. Перестань притворяться, что точно знаешь, что делаешь, и начни искать наставников. Будь открытым с другими терапевтами — искренность заразительна, и, возможно, твоя уязвимость поможет им тоже перестать держать маску.
Посмотри правде в глаза: многие места, где ты работал, были токсичными. Это не значит, что там не было хороших намерений. Но большая часть профессионалов, которых ты встретишь, сами несут в себе глубокие раны. Рабочие отношения часто напоминают сценарии из родительской семьи, с теми же эмоциональными ловушками.
Именно поэтому тебе нужны единомышленники. Безопасные пространства, где можно расти, учиться, исцеляться. Не стой в одиночестве. Найди свое профессиональное племя и не бойся быть настоящим.
Дайте, пожалуйста рекомендации для украинских психологов, которые сами работают в травмирующих условиях связанных с войной, беженством. Как справляться с этим и не переносить на клиента?
Никому не нужно защищаться от вас. Ваши клиенты пережили те же ужасы, что и вы. Ваша ценность не в безупречности, а в искренности. Просто быть рядом, просто держать пространство для человека — это искусство, которое до сих пор недооценено.
Сохранять нейтралитет и безупречное самообладание не значит быть хорошим терапевтом. Если вас трогает история клиента — покажите это. Если его слова вызывают слезы — не скрывайте их. Это не слабость, а человечность. Это честность, которая сближает. Это напоминание о том, что боль может не только ранить, но и объединять.
В групповой терапии, даже там, где есть доверие, люди боятся задеть друг друга, сказать что-то не так. Но давайте посмотрим правде в глаза: мы пережили насилие, бедность, войны, самые страшные вещи, которые могут случиться с человеком, — но что нас по-настоящему пугает? Неловкое слово в группе! Мы слишком привыкли бояться и ходить на цыпочках.
Посмотрите на свою работу в этом контексте. Сам факт, что вы продолжаете работать, уже вызывает уважение. Многие из вас, как и я, привыкли требовать от себя стойкости в любых обстоятельствах. Это стратегия выживания. Иногда это единственное, что мы можем сделать — просто появиться и отдать все, что есть, несмотря на хаос вокруг.
Но есть одна важная вещь: если вы боитесь что-то сделать случайно, попробуйте сделать это осознанно — но не в кабинете с клиентом, а в безопасном пространстве. Кричите. Плачьте. Разделяйте это с теми, кто понимает. Мы должны поднимать друг друга, иначе рухнем сами.
Сейчас мир нуждается в нас, как никогда. Но чтобы поддерживать других, мы должны поддерживать себя. Снимите с себя лишнее давление. Берегите себя. Это не слабость. Это необходимость.
Читать больше
Добавить комментарий
Обратите внимание, что все поля обязательны для заполнения.
Ваш email не будет опубликован. Он будет использоваться исключительно для дальнейшей идентификации.
Все комментарии проходят предварительную проверку и публикуются только после рассмотрения модераторами.
Комментарии
Ваш комментарий будет первым!